Экстремальные стрессоры, как, например, катастрофы и войны, вряд ли случаются с каждым человеком каждую неделю, месяц или год. Однако в течение жизни столкновение с экстремальными стрессорами неизбежно. Когда возникают экстремальные стрессоры, то совпадающее поведение отдельного человека, целой семьи и сообщества пройдет очень серьезную проверку на прочность. Эта глава посвящена тому, как копинг-ресурсы поддаются влиянию экстремальных стрессоров и как ресурсы определяют реакцию людей на экстремальный стресс. Исследования по вопросу экстремальных стрессоров стремились к изучению ресурсов, лежащих в основе копинг-поведения, а не к исследованию самого копинга. Этот подход может быть связан с экстремальным стрессом на самом базовом уровне функционирования, а не с копинг-поведением. Также этот подход может ассоциироваться со сглаживающим эффектом экстремального стресса, при котором все различия в том, как человек справляется со стрессом становятся менее влиятельными и первичная способность человека выживать становится более приоритетной.
Начиная с 1970-х годов, было опубликовано более 200 статей на английском языке, касающихся психологического влияния природных и технологических бедствий (Blake, Albano, & Keane, 1992). В это же время отмечается и возросший интерес к военным травмам (Hobfoll, Lomranz, Eyal, Bridges, & Tzemach, 1989; Milgram, 1986). Но, не смотря на такой интерес, многое, что связано с экстремальным стрессом и психологическим приспособлением, еще предстоит изучить. Основная проблема всего этого пласта литературы – отсутствие теоретических моделей. Хотя и предлагались концептуальные модели (см. Baum, 1987; Freedy, Kilpatrick, & Resnick. 1993a; Freedy. Resnick, & Kilpatrick, 1992; Solomon, 1989) в ходе исследований предложенные модели редко проверялись. Следовательно, мы ограничены в доступном знании, связанном с отношениями между экстремальным стрессом и последующим психосоциальным функционированием. Более того, в этой литературе не проявляется стремление уделить внимание копинг-поведению как таковому, скорее здесь заметно обращение к вопросу психологических ресурсов, которые люди применяют для удачной адаптации.
Сейчас широко признается тот факт, что экстремальные стрессоры могут создавать очень сильное (e.g., Freedy, Kilpatrick, & Resnick. 1993b) и длительное психологическое расстройство(e.g., see Green, Lindy, et al., 1990). Однако все еще спорным остается вопрос относительно элементов чрезвычайных ситуаций, ответственных за приспособление к трудностям. Большинство концептуальных определений акцентирую внимание на сильных факторах, как телесные повреждения, экстремальная угроза, в то время как другие определения подчеркивают непрерывные факторы, включая ряд неблагоприятных факторов в рамках окружающей обстановки после чрезвычайной ситуации. Например: отсутствие постоянного местожительства и проблемы с работой Freedy, Resnick, & Kilpatrick, 1992).
Мы будем выстраивать наш тезис в рамках контекста Теории Сохранения Ресурсов или COR-теории (Hobfoll, 1988, 1989, 1991; Hobfoll & Lilly, 1993).Мы будем применять COR-теорию особенно к стрессу в рамках психосоциального контекста, и мы будем полагаться на это общее объяснение для понимания и предсказывания того, когда экстремальные стрессоры наиболее отрицательно сказываются на человеке и когда люди лучше всего справляются с пагубным влиянием экстремальных стрессоров. В этом отношении, реакция людей на стресс, несомненно, всегда отрицательная, будет отличаться по своей силе и продолжительности от средней и кратковременной до очень сильной и длительной. Некоторые сообщества парализованы возникновением бедствия или войны, другим же удается мобилизоваться в таких обстоятельствах. В любом случае, теория, которая помогает логически выстроить и предсказать такие различия будет, несомненно, полезной.
В начале, мы представим базовые параметры COR-теории. Далее, мы рассмотрим, как COR-теорию можно применить к краткосрочной реакции на экстремальный стресс. Также мы рассмотрим предпосылки ресурсов, отвечающие на экстремальный стресс, в долгосрочной перспективе. Наконец, мы исследуем личные, социальные и средовые ресурсы, которые особенно значимы в таких обстоятельствах, как бедствие или война. Мы сконцентрируемся на стрессах среды, которые влияют на большой сегмент данной среды или на всю среду, а также на том, как такие события оказывают влияние на ресурсы. Мы не будем касаться экстремальных стрессоров, которые возникают на личностном уровне, например насилие или насильственное нападение. Исследуя контекст среды, мы надеемся раскрыть принципы, которые применяются к отдельному человеку, группе и на организационном уровне.
ТЕОРИЯ СОХРАНЕНИЯ РЕСУРСОВ
COR-теория основана на лежащих в ее основе мотивационных принципах: каждый индивид стремится получить, сохранить и защитить, что ему ценно. Эти ценности, а также средства их получения и защиты относятся к материальным ресурсам. Из этого принципа следует, что психологический стресс возникает в одном из трех контекстов:
- Стресс возникает, когда ресурсы человека под угрозой.
- Стресс возникает, когда люди испытывают потерю ресурсов.
- Стресс возникает, когда люди инвестируют в ресурсы, но им не удается достичь последующего адекватного вознаграждения за этот вклад.
Хобфол (1988, 1989) предложил общую классификацию ресурсов. Это: (a) материальные ресурсы (b) ресурсы-состояния (c) личностные ресурсы и (d) ресурсы энергии.
Экстремальные стрессоры, как, например, угроза приводят к неспособности восстановить ресурсы в каждой из приведенных категорий, что мы и покажем в данной главе. Каждая из этих категорий способствует когнитивным и поведенческим усилиям.
К материальным ресурсам относятся физические объекты, как дом, автомобиль, ювелирные изделия и одежда. Они обеспечивают безопасную «базу действий» для приспосабливания и очень часто они необходимы для решения проблем. Например, транспорт может помочь при эвакуации, следующей за чрезвычайной ситуацией и при ремонте дома или получении медицинской помощи после бедствия или трагедии.
Ресурсы-состояния – это состояния, которые ценятся людьми или которые обеспечивают приобретение или защиту ценных ресурсов. Сюда входят такие понятия, как трудовой стаж, стабильная работа, удачный брак, семья. Способность людей действовать в проблемном режиме связана с рабочими условиями и социальным статусом. Здесь имеются в виду такие формальные процессы, как медицинская страховка и неформальные процессы, например, контакты с людьми, которые могут предоставить ресурсы, необходимые для копинга (копинг-ресурсы).
Личностные ресурсы – это характерные черты или умения, которыми обладают индивиды. К основным личностным ресурсам относятся рабочие умения, социальные умения и чувство собственного достоинства. Карвер, Шейер и Вейнтрауб (1989) (Carver, Scheier, Weintraub) и Эндлер и Паркер (1990) (Endler and Parker) работают над активным копингом и предполагают, что те, кто обладает высокой самооценкой и чувством собственного достоинства, более вероятно будут применять усилия по решению проблем.
Ресурсы энергии способствуют приобретению других ресурсов. Они ценны только до той степени, чтобы с их помощью можно было получить доступ к другим ресурсам. К ресурсам энергии относятся деньги, авторитет, личные заслуги и знания. И снова, копинг требует наличия этих ресурсов, а когда ресурсы энергии отдельных людей и сообществ истощены, то, скорее всего, они будут меньше использовать активный копинг, а стремится больше к пассивным действиям или копинг усилиям, основанным на эмоциях.
Йетс, Аксом, Бикман и Хоув (1989) (Yates, Axsom, Bickman,Howe) также предполагают, что все индивиды должны знать о своих ресурсах, чтобы активировать копинг-усилия при возникновении проблем. Экстремальные стрессоры могут привести к тому, что люди начнут сомневаться в своих ресурсах или станут плохо ориентироваться, а те, кто предоставляют услуги могут улучшить копинг-усилия, помогая людям идентифицировать те ресурсы, которыми они обладают или активно заполняя отсутствие ресурсов (Myers, 1989).
Хобфол (1988. 1989) выделил ряд принципов, которые последовали за COR-теорией. Эти принципы мы представим ниже.
Принцип 1. Потеря – главная ось стресса
Из COR-теории следует, что потеря – это основной действующий механизм, запускающий реакции стресса. Это отправная точка большинства теорий стресса, которая показывает, что потеря является одной из многих ситуаций, которая создает стрессовые ситуации. Мы можем вкратце обсудить, почему потеря так тесно связана со стрессом.
Во-первых, долгое время считалось, что самые острые события в жизни – это потери: потеря любимых людей, потеря здоровья, потеря свободы (тюремное заключение), потеря дохода или работы. Некоторые исследователи заняли позицию, которая подчеркивает, что стресс возникает, когда человек сам воспринимает событие, как стресс (Lazarus, 1990). Однако с этим можно поспорить, так как этот факт просто объединяет стрессовые реакции и невротические процессы. Если полностью положительное событие, скажем, будем восприниматься как стрессовое, это будет означать, что восприятие было заключено в невротическое состояние человека, а не в стрессовую природу самого события (см. также Dohrenwend. Dohrenwend, Dodson, Shrout, 1984).
Частично, такая путаница в вопросе, какой аспект события носит стрессовый характер, возникла из-за самых ранних работ Холмса и Рае (1967). Они использовали расплывчатые формулировки, например «Изменения статуса здоровья» или «Изменения финансового статуса» и проиллюстрировали эти взаимодействия между изменениями и результатами негативного стресса. Однако повторный анализ данных, который разделил позитивное
изменение от негативного, указал на то, что только негативное изменение в результате привело к психологическому расстройству или отрицательным результаты для здоровья (Thoits, 1983).
Негативное изменение означает потерю, то есть, когда респонденты сообщали об ухудшении здоровья, потере имущества или о потере любимых. В действительности, события, когда люди что-то приобретают также были связаны с более низким уровнем расстройства и такие события выступают в качестве резервного запаса, ограничивая негативное влияние потерь (Cohen & Hoberman, 1983). Например, повышение дохода или улучшение здоровья не только не относятся к стрессовым ситуациям, но эти ситуации также сглаживают отрицательное влияние потерь, например, увольнение.
Исследование по вопросу жизненных изменений также сказалось на путанице относительно природы стрессовых событий. Если изменения и переходы носят стрессовый характер, тогда и положительные изменения также должны производить отрицательные стрессовые реакции. Кеслер, Тернер и Хаус (1989) (Kessler, Turner, House) обнаружили, что позитивные изменения в работе полностью переключают негативное влияние потерь. Если говорить более конкретно, получение работы практически полностью отменяет неблагоприятный эффект увольнения.
Переезд на новое место жительства также воспринималось, как доказательство того, что изменения носят стрессовый характер. Однако когда учитываются потери и приобретения во время переезда, то можно заметить, что только когда потери перевешивают приобретения , то влияние переезда будет негативным (Brett, 1982; Munton, 1990). Жизнь представляет собой один переход за другим, и если положительные переходы имеют негативное влияние, тогда можно считать, что кроме зашиты статуса кво больше никакая мотивация не проявится. Но в данном случае, это не так.
Хобфол и Лилли (1993) изучили в реальных условиях, как потери и приобретения ресурсов оказывали влияние на людей. Они выявили, что только потери были связаны со значительным психологическим расстройством. В действительности, ресурсы приобретения были связаны с более низким психологическим расстройством, особенно после потери. Другими словами, приобретение ресурса обычно никак не связывалось с психологическим расстройством, а оказывало положительное влияние, когда люди сталкивались с другими потерями. Мы увидим этот процесс в исследовании, посвященному экстремальному стрессу, в ситуациях, когда даже при незначительных начальных приобретениях последующие несчастья приводили к более успешному и длительному копингу.
В первом принципе заключено понятие, что потеря несет гораздо более негативное влияние, чем приобретение, которое несет положительное влияние. Это очень важно для понимания экстремального стресса, потому что мы не просто что-то теряем, но обещание приобретений в будущем не может компенсировать потерю, которая уже произошла. Склонность в пользу влияния потерь, возможно, идет от эволюционного давления, что потеря ресурса может привести к неспособности выжить, в то время как приобретение ресурса не слишком сказывается на улучшении выживания. Действительно, важность приобретения ресурса для выживания заключается в предотвращении разрушающих эффектов потери ресурса, что может произойти в будущем. Так, например, при отсутствии предварительных приобретений, еда или убежище могут стать недоступными с наступлением зимы. Хотя эволюционные аргументы носят чисто гипотетический характер, очевидно, что склонность к потерям – это общее когнитивное свойство людей(Tversky & Kahneman, 1981).
Принцип 2. Ресурсы выступают для сохранения и защиты других ресурсов
Второй принцип COR-теории помогает объяснить реакцию людей на экстремальные стрессоры. Ресурсы – это то, что люди сохраняют, защищают и с помощью чего приобретают другие ресурсы. Иногда люди используют одни и те же ресурсы, чтобы развивать их и дальше. Например, самооценка может применяться для того, чтобы справиться с экстремальным стрессом, что еще больше повышает самооценку человека. Очень часто один ресурс или группа ресурсов используются для приобретения других ресурсов. Деньги и время можно инвестировать, чтобы заново выстроить дом после разрушительного торнадо. Владение навыками и социальная поддержка могут применяться для предотвращения потери самооценки после потери работы, когда какое-либо бедствие разрушает рабочую базу сообщества.
Хобфол и Либерман (1987) выявили, например, что женщины с высокой самооценкой правильно пользовались социальной поддержкой. Однако те, у кого была низкая самооценка, неправильно пользовались социальной поддержкой. Ресурс самооценки интерпретировался, как обеспечивающий каркас для позитивной передачи сообщений при социальной поддержке. А люди с низкой самооценкой, наоборот, могли не правильно понимать социальную поддержку и считать, что их не правильно воспринимают. Аналогично, Хобфол и Либерман (1989) выявили, что наличие сильных личностных ресурсов приводило к более тесным отношениям. А те, у кого не было личностных ресурсов испытывали дальнейшие сокращения социальных ресурсов по мере развития стресса. При изучении израильских солдат было также обнаружено, что мужчины, чьи подразделения обеспечивали хорошую и сильную поддержку сохраняли чувство привязанности к своим подразделениям. Те, кто утерял чувство привязанности имели повышенный риск поражения в военных действиях (Solomon, Mikulincer, & Hobfoll, 1987).
Принципы 3 и 4: Потери и приобретения
Третий принцип развивается из объединения первых двух принципов COR-теории. Так как стресс возникает из-за потери или угрозы потери ресурсов и так как люди используют ресурсы для возмещения потерь, то третий принцип гласит: после стрессовых обстоятельств, люди имеют склонность к истощению своих ресурсов для борьбы с будущими стрессовыми обстоятельствами. Чем больше стрессоров сталкиваются друг с другом, тем больше отдельный человек или группа людей становятся неспособными столкнуться со стрессовой ситуацией, что приводит к потерям. Приобретения (принцип 4) могут возникать, когда приобретение связано с большей и более функциональной группой, которая, в свою очередь, способна достичь еще больших успехов в приобретении ресурсов. Однако, в связи с тем, что потеря имеет больший вес, чем приобретение, то потери возникают с большей интенсивностью и быстротой, чем приобретения. Под быстротой мы понимает скорость, при которой возникают потери, как реакции на стрессовые события. Если по нашим предположениям ресурсы лежат в основе способности успешно применять копинг-усилия, тогда люди будут намного менее способны принимать активную копинг позицию. Это может означать, что они активно справляются со стрессом, но делают это не эффективно, или это может означать, что они должны полагаться на более эмоциональные внутренние ресурсы.
Влияние и ход развития потерь и приобретений - это критический концепт для оценки влияния экстремальных стрессоров. Стрессоры должны быть концептуализированы, как цепочка событий, содержащая множество потерь и угроз потерь, а не как единичное событие. Новую концептуализацию общего события на составляющие компоненты можно назвать «распаковкой» события. Изначальное бедствие, даже если речь идет о событии, как например, единичное землетрясение, провоцирует ряд последующих событий. Потеря жизни может перейти в потерю дохода, напряжение может создать супружеский конфликт, поддержка сообщества и контакты могут исчезнуть, появиться вновь и опять исчезнуть. Многим, возможно, придется покинуть свои дома, жилище других окажется нетронутым, но зато будет разрушено место их работы. Некоторые дома можно будет отремонтировать, другие окажутся опасными в любом случае. Некоторые предприятия начнут работать вновь, другие решат уехать из области бедствия и или стать банкротом. Все эти цепочки событий взаимодействуют с личной, семейной и цепочкой потерь и приобретений сообщества, которые следует за бедствием.
Картина с потерями становится еще более сложной, когда мы понимаем, что изначальное стрессовое событие не имеет четкого и хорошего определения. Многие экстремальные события следуют за длительным периодом подготовки и предупреждений, в то время как другие происходят без предварительного предостережения. Все же другие экстремальные события, такие как «тихие бедствия», которые мы обсудим позже в данной главе, могут иметь неясное начало и развитие. Некоторые экстремальные сенсоры порождают множественные потрясения, и они могут развиваться непредсказуемо долгое время. Когда мы словно распаковываем экстремальные стрессоры на событийные компоненты, мы можем лучше их оценить, как взаимозависимые события, которые отражаются на индивидуальном, семейном или общественном уровне, а не как единичное событие. Это подчеркивает важность представления потерь и приобретений на индивидуальном, групповом и общественном уровнях.
Распаковывание экстремальных стрессоров ведет к перспективе развития (Freedy, Kilpatrick, & Resnick, 1993a; Freedy, Resnick, & Kilpatrick, 1992). Согласно этой точке зрения, индивидуальные и окружающие факторы, существующие до, во время и после фокального события могут иметь или положительное или отрицательное влияние на психологическое приспособление отдельного человека. Явные факторы до события, в ходе события и после него все влияют на цикл потерь и приобретений, сопровождающий экстремальный стресс.
Хобфол, Лондон и Ор (1988) (Hobfoll, London, Orr) наблюдали за солдатами, которые испытали разные степени воздействия (военные стрессоры), такие как, участие в бою, контакт с ранеными и мертвыми, собственные ранения в течение одного года. Они заметили, что те, кто попал в подобные обстоятельства и у кого не было социальных ресурсов (доступных до войны) испытывали психологическое расстройство и сталкивались с проблемами и на работе и в общественной жизни.
Изучая реакции пациентов на потерю, связанную с серьезным физическим заболеванием, Лейн и Хобфол (1992) также отметили, что потеря ресурсов, связанных со здоровьем повышала уровень гнева у пациентов. Гнев, в свою очередь, приводил к отказу от потенциальной поддержки. Таким образом, пациенты из-за болезни не только теряли доступные для них ресурсы, но и теряли социальные ресурсы, как последствие своей реакции на болезнь. Аналогичный процесс был замечен Каниасти и Норрис (1993) (Kaniasty, Norris), когда они изучали реакции людей на потери, связанные с наводнением. Наводнение, как основной источник потерь, делал людей очень восприимчивыми к своим потерям, когда возникали вторая серия стрессоров.
COR-теория и экстремальный стресс
Существует целый ряд особых свойств экстремальных стрессоров, которые отличают их от того, что мы зовем основные стрессовые события, например, потеря работы, дохода, угроза личному здоровью. Скорость и степень разрушения, сопровождающие стресс могут быть связаны с пятью аспектами экстремального стресса (Hobfoll, 1991):
- Они угрожают лишением самых базовых ценностей человека (жизнь, жилище)
- Они создают повышенные требования.
- Они часто появляются без предупреждения.
- Они находятся вне рамок тех стратегий, которые специально разрабатывались и практиковались.
- Они оставляют мощный мысленный образ, который возникает на основе ассоциаций, связанных с этим событием.
Во-первых, экстремальный стресс часто приводит к очень быстрой потере ресурсов. Землетрясения, наводнения и война могут уничтожить дома, лишить жизней, мест работы, инфраструктуры общества одним мгновением. Но это не всегда так, иногда, например, при химическом отравлении, последствия не такие явные и развиваются они гораздо медленней. Однако большинство экстремальных стрессоров имеют быстрое влияние по сравнению с другими видами стрессовых событий.
Второй аспект связан с масштабом разрушений. Экстремальные стрессоры имеют тенденцию охватывать широкую группу ресурсов одновременно. Наводнения охватывают дома людей, сообщества, источники существования, социальные контакты и здоровье. В данном случае страдает не только отдельный человек, но потери затрагивают и его семью, друзей, коллег и других членов общества. Из-за такого масштаба, потенциальные ресурсы теряются на всех уровнях, затягивая процесс восстановления. В этом отношении, большинство исследователей по вопросу копинг-поведения обращаются к индивидуальному уровню проблемы. Это может означать, что внешние ресурсы, которые человек призывает в борьбе с проблемой также доступны. В случае с бедствием, эти призывы к помощи и поддержке могут остаться без ответа.
Бедствия могут происходить с предварительным предупреждением или без него. В тех случаях, когда нет адекватного и своевременного предупреждения, люди и общество не смогут организовать свои копинг-ресурсы с превентивной целью. Подготовка может осуществляться на материальном уровне, уровне состояния, личностных характеристик и уровне энергии. Другие стрессовые события также могут возникать без предупреждения, однако подготовка к экстремальным стрессорам будет все же отличаться. В случае с экстремальным стрессом отсутствует подготовленный план борьбы с угрозами и потерями, которые могут возникнуть. Аналогично, план действий может быть доступен для общества или членов семьи в случае, например, со смертью близкого человека, но такие знания и опыт не доступны для экстремальных стрессоров.
Это только подчеркивает важность своевременного предупреждения, так как в таком случае, по крайней мере, теоретический план может быть приведен в действие. Также предупреждение, сделанное заранее может психологически подготовить человека и помочь ему справиться с проблемой. Йетс и его коллеги (1989) предполагают, что копинг-усилиям можно помочь, если принять во внимание предыдущий опыт в похожей ситуации, также полезным может оказаться составление официального копинг-плана. Это особенно важно для спасательных команд при чрезвычайных происшествиях, которые знают, что им придется столкнуться с экстремальными стрессорами, чтобы они смогли провести своего рода тренировку по копинг-стратегии.
Мысленный образ, который вызывает негативные эмоции, возникает только в случае с экстремальными стрессорами и заслуживает особого упоминания(Horowitz, Wilner, & Alvarez, 1979). Образ выступает в качестве особого активатора эмоционального копинга (Lazarus & Folkman, 1984), так как вызываемые эмоции будут появляться снова и снова в течение многих лет. Когда алкоголь и наркотики используются как средство эмоционального копинга, это особенно пагубно, потому что потом в течение всей жизни могут появляться попытки справиться с огорчающими эмоциями.
Хобфол (1991) размышлял, что образы стрессоров и сопутствующие им эмоции связаны с выживанием, потому что они готовят жертву к возможной угрозе события. Эти образы служат механизмом для сохранения самого критического ресурса – самосохранения. Например, солдат, сидящий в засаде и наблюдающий смерть своих товарищей, скорее всего, отреагирует на сигналы, которые предупреждают его о возможном возобновлении ситуации. Он будет лучше прислушиваться и замечать звуки, запахи, которые связаны с этим событием. Проблема в том, что механизм выживания мало используется в современном обществе, где также маловероятны тренировки и репетиции возможных бедствий и где технологические системы предупреждения заменили человека. Поэтому потенциальные жертвы остались с неизгладимым образом, который мешает их нормальному функционированию и вызывает эмоциональную боль (van der Kolk, 1987).
Прежде чем перейти к исследованию кратких и длительных последствий экстремального стресса, мы хотели бы подчеркнуть, что мы обсуждаем события на общественном уровне. Это значит, что не у всех людей в обществе будут одинаковые последствия после стресса. Некоторые люди испытывают угрозу жизни, потерю любимых людей и разрушение их собственности. Другие переживают только угрозу потери и остаются относительно не затронутыми последствиями стресса. Война и бедствия несут с собой огромный потенциал угрозы, но опыт всех вовлечённых людей будет отличаться. Когда мы рассматриваем общественный уровень, мы не знаем, что случиться с конкретным человеком. Это отличается от изучения и понимания опыта отдельных жертв экстремальных стрессоров, таких как
насилие или жестокость. Оба вопроса взаимосвязаны, но между ними также отмечаются и различия, которые должны быть приняты во внимание.
НЕМЕДЛЕННАЯ РЕАКЦИЯ НА КРИЗИС И БЕДСТВИЕ. Сущность реакции на потерю ресурса.
Теперь, когда мы определили, что доступность и поддержка ресурсов крайне важны для адаптации после бедствий и возникновения других экстремальных стрессоров, мы рассмотрим, как ресурсы потери связаны с немедленным функционированием. Сначала мы определим временные рамки психологической реакции. Немедленное психологическое приспособление будет определяться, как опыт, возникающий во время фокального стрессового события и последствия в последующие часы, дни и недели. Мы определяем немедленные реакции как реакции, существующие в течение 6 месяцев после стрессового события.
Исследования редко уделяли внимание немедленным психологическим реакциям, возникающим сразу после бедствия. Это связано с логистическими трудностями при исследовании природных и технических бедствий. В этих случаях возникает естественная хаотичная ситуация и исследовать участников бедствия не является приоритетным (Baum, Solomon, & Ursano, 1987; Raphael, Lundin, & Weisaeth, 1989). Тем не менее, некоторые креативные исследовательские усилия успешно собрали очень ценную информацию. Эти исследования обеспечили взгляд внутрь в природу немедленных психологических реакций сразу после произошедшего.
Учитывая психологическое состояние во время и в первые часы после экстремального стресса, это нормально, что жертвы испытывают ряд напряженных психологических реакций: удивление, печаль, чувство беспомощности, страх, эмоциональное оцепенение или шок, злость, дезориентацию и смущение (Freedy, Resnick. Kilpatrick, & Saunders, 1993; Freedy, Kilpatrick, & Resnick, 1993b; Milgram, 1986). Довольно часто, изначальное напряжение психологических реакций разрешается в первые недели или месяцы после события (Cook & Bickman, 1990; Freedy. Kilpatrick, & Resnick, 1993a, 1993b; Rubonis & Bickman, 1991).
COR-теорию можно использовать для выдвижения процесса, лежащего в основе восстановления после бедствия. В частности, кажется, что большинство людей стараются скрыться от сложностей приспособления из-за природных или технических бедствий или войны (Milgram, 1986; Summers & Cowan, 1991). С точки зрения COR-теории, это может быть, потому что большинство жертв бедствия, солдаты или гражданские люди, живущие в зоне военных действий не испытывают невосполнимой потери ресурсов (напр., смерть члена семьи, травма с потерей трудоспособности, невосполнимый финансовый ущерб) (Freedy, Shaw, Jarrell, & Masters, 1992). Однако опыт, связанный с экстремальной потерей ресурса (смерть, потеря имущества, разрушение целого сообщества) может породить длительный период потребности и отчаяния для некоторых людей (Green, Lindy, et al., 1990; Rubonis & Bickman, 1991; Solomon, Noy, & Bar-On, 1986). По существу, масштабные потери или потери экстремальных ресурсов могут угрожать физическому, психологическому и социальному выживанию. Масштаб и интенсивность потери ресурса соответствует интенсивности и продолжительности психологических жалоб.
Также очень важно обращаться к острым изначальным реакциям во время кризиса, потому что самая первая потеря функционирования может быть восстановлена благодаря немедленной профессиональной помощи. Помощь солдатам предполагает восполнение жидкой пищи и питательных веществ, обеспечение жильем для спокойного сна, а также положительные ожидания и психологическое чувство общности (Solomon & Benbenishty, 1986). Эти ресурсы помогают восстановить чувство контроля, оптимизма и нормальной жизни.
Однако если изначальная потеря функционирования лечится традиционным психиатрическим способом, госпитализацией и лечением в заведениях, где жертва содержится несколько дней, тогда потеря функционирования обостряется и становится постоянной. Одним из объяснений такого вывода является то, что традиционное психиатрическое лечение способствует эмоциональному и внутреннему копингу. В то время как кризисное вмешательство совмещает в себе активный и эмоциональный копинг. Такая комбинация кажется более эффективной.
Примеры исследования бедствий и войны
Два исследования применили COR-теорию в попытке предсказать немедленное психологическое функционирование сразу после бедствия. Первое исследование занималось ураганом Хьюго, который разрушил побережье Южной Каролины 22 сентября 1989 года. В тот время, ураган стал самым дорогостоящим природным бедствием в истории США, сумма ущерба составила 7.5 миллиардов долларов США. Кроме того, ураган Хьюго характеризовался следующими особенностями: порывы ветра достигали скорости 138 миль в час, штормовой прилив составил 10.4 футов, в Южной Каролине погибло 13 человек (Lawrence, 1989).
Фриди, Шоу, Джарелл и Мастерз (1992) (Freedy, Shaw, Jarrell, Masters) провели исследование острых психологических реакций на ураган Хьюго. В частности, 490 членов факультета, а также специалистов из медицинского университета Южной Каролины в Чарльстоне отвечали на вопросы анкеты примерно в течение 3 месяцев после урагана. В опросник были включены измерения демографических характеристик, потеря ресурсов, копинг-поведение и психологические расстройства. Было сделано три главных вывода. Во-первых, потеря ресурсов (потеря ежедневных дел, потеря времени, чувства контроля, имущества, общения или компании) была связана с повышенным уровнем психологического расстройства. Во-вторых, среди показателей психологического расстройства (потеря ресурсов, демографические факторы и копинг), потеря ресурсов была самый мощным показателем, насчитывающим 34.1% всех психологических расстройств. В третьих, повышенный уровень потери ресурсов был связан с клинически значимым уровнем психологического расстройства.
Второе исследование применяло COR-теорию в попытке предсказать острые психологические расстройства после землетрясения в Сьерра-Мадре (Freedy. Saladin, Kilpatrick, Resnick, & Saunders, 1994). Это землетрясение затронуло жителей долины Сан Габриэль в Калифорнии 28 июня, 1991 года. Землетрясение было средней силы и имело следующие характеристики: 5.8 баллов по шкале Рихтера, ущерб составил 33.5 миллионов долларов, два человека погибло и примерно 100 получили ранения (J. D. Goltz, Southern California Earthquake Preparedness Project, personal communication, August 1991).
Исследователи взяли интервью у 229 взрослых людей по телефону в период 4 и 7 месяцев спустя после землетрясения Сьерра-Мадре. Стандартные вопросы оценивали следующие характеристики: демографические характеристики, историю прежних травматических событий (например, другие природные катастрофы, сексуальные посягательства), историю не очень значимых стрессоров за последние 12 месяцев (развод, смерть близкого члена семьи, серьезная травма\заболевание), угроза жизни, связанная с землетрясение, потеря ресурса (чувство контроля, ежедневные дела, время, проведенное с любимыми людьми, компания) и психологическое расстройство в настоящий момент. 75% участников опроса показали, что чувство уверенности после события у них повысилось (Freedy et al., 1994). После исследования относительно землетрясения Сьерра- Мадре было сделано три основных вывода по вопросу потери ресурса и острого психологического приспособления. Во-первых, была обнаружена положительная связь между потерей ресурса и психологическим расстройством. Во-вторых, потеря ресурса оставалась важным фактором психологического расстройства (примерно 11.2% психологических расстройств), даже когда другие потенциальные факторы находились под контролем (демография, история травматических событий, не слишком значимые события за последние 12 месяцев и угроза жизни, связанная с ураганом). В третьих, потеря ресурса была связана с повышением психологического расстройства, которое может рассматриваться, как клинически значимое (Freedy et al., 1994).
Работа Макфарлейна иллюстрирует, что прогноз для людей в опасной зоне обычно благоприятен, до тех пор, пока разрушение ресурсов общества не переходит определенный порог, при котором доступные для восстановления ресурсы повреждены или утеряны вместе с ресурсами, принадлежащими людям (McFarlane, 1992).
Ресурсы общества образуют фундамент для ресурсов отдельного человека и семьи и могут быть предоставлены для поддержки членов общества. Когда ресурсы общества истощены, то эта безопасная система поддержки становится недоступной. Например, если разрушены организации общества по предоставлению помощи при чрезвычайных обстоятельствах (пожарная служба или спасатели) или жертвам не может быть предоставлена кризисная помощь, тогда семьи и предприятия будут вынуждены ждать, пока эти ресурсы не будут восстановлены.
Изучение положения солдат также предполагает, что потеря ресурсов и их доступность являются критически важными и в этой области. Солдаты, у которых есть поддержка офицеров и товарищей, скорее всего не будут испытывать дисфункциональных реакций, в отличие от тех, у кого нет таких социальных ресурсов (Solomon, Mikulincer, & Hobfoll, 1987). Личное чувство самодостаточности также выступает для ограничения негативных психологических реакций в реалиях боевых действий (Solomon & Mikulincer, 1990). Эта линия исследования также предполагает, что положительному копингу можно научить, так как войска с низкими показателями психических срывов тренируют адекватно реагировать на сложные ситуации. Более того, их учат продолжать вести себя как команда даже в стеснённых обстоятельствах и предлагать взаимопомощь.
Несмотря на положительный вклад копинг-ресурсов, степень прямых потерь у солдат является фактором риска для негативных психологических реакций и слабого функционирования (Hobfoll, London, & Orr, 1988). Действительно, если воздействие продолжается долгое время, даже хорошо натренированные солдаты, имеющие множество ресурсов могут испытывать психический срыв(Marlowe, 1979). Этот феномен отмечается и в самый пик стрессовой ситуации и в течение 25 дней после нее (Marlowe, 1979).
Доступность ресурсов и их поддержка до, во время и после бедствия и войны является критически важной при определении интенсивности и продолжительности кратких и среднесрочных психологических реакций. Интенсивные, масштабные и невосполнимые формы потери ресурсов (смерть инвалидность, финансовый крах) скорее всего, породят интенсивное и длительное расстройство. Психологические ресурсы могут противодействовать этому пагубному эффекту, но длительное экстремальное воздействие может вызвать резкий упадок отдельного человека, группы или общества хорошо обеспеченного ресурсами.
ДЛИТЕЛЬНЫЕ РЕАКЦИИ НА БЕДСТВИЯ
Как уже было сказано ранее, трудно проводить исследование в самые первые моменты бедствия. Тем не менее, у нас есть значительно больше информации о длительных реакциях на подобные события. Обычно эта информация поддерживает убеждение, что (a) потери
связаны и с природными бедствиями и вызванными человеком и что война может оказывать негативное влияние на психологическое здоровье, (b) что личностные, социальные и общественные ресурсы могут сократить масштаб и продолжительность этих негативных последствий, (c) циклы потери ресурсов могут отрицательно сказываться на выживших очень долгое время. Данный раздел главы кратко обобщит исследование по вопросу длительного эффекта экстремального стресса, а также всю известную информацию о типах реакций на бедствия или войну и продолжительности реакций. Мы примем во внимание несколько исследований, чтобы рассмотреть, как взаимодействуют разные факторы на длительные реакции и как природа реакций может отличаться в зависимости от события.
Ряд исследований оценивали общее воздействие чрезвычайных событий, когда выжившие люди сравнивались с людьми, которые не попали под влияние таких событий (Green & Solomon, в печати). Мы приведем в качестве примера несколько исследований. Несколько исследований рассматривали влияние на психическое здоровье после извержения вулкана Маунт-Сент-Хеленс. Результаты исследований показали высокий уровень посттравматического стресса, волнения, депрессии и проявления соматических симптомов в течение 2 лет после этого события (Murphy, 1984; Shore, Tatum, & Vollmer. 1986). Адамс и Адамс (1984) также использовали архивные записи для изучения влияния этого события на общество спустя 7 месяцев после его совершения. Все изменения привели к возросшему количеству психических заболеваний, злоупотреблению психоактивными веществами, увеличилось число сообщений о судебных делах и семейных насилиях. Однако к концу первого года эти ситуации заметно сократились.
Пфайфер и Норрис (1989a, 1989b) отметили симптомы повышенного волнения и депрессии в первые 3-6 месяцев в перспективном исследовании по контролю уровня симптомов перед возникновением бедствия. Канино и его коллеги (Canino, Bravo, Rubio-Slipcc, & Woodbury, 1990) в перспективном исследовании схода оползней и наводнений в Пуэрто-Рико выявили значительное усиление симптомов депрессии, общего волнения и посттравматического стрессового расстройства до чрезвычайного происшествия и после него.
Аналогичный эффект, но, вероятно, более длительный был выявлен для событий вызванных человеком или технологических событий. Например, Холен (1991) изучал состояние выживших после взрыва буровой нефтевышки в Северном море, где погибли многие работники. В результате исследования было выявлено, что спустя 5 лет все еще отмечался высокий уровень симптомов вторжения и уклонения, а также симптомов расстройства. Также чаще выписывались больничные листы и были отмечены более высокие показатели психиатрических диагнозов. Баум, Шеффер, Лейк, Флемминг и Коллинз (1986) (Baum, Schaeffer, Lake, Fleming, Collins) наблюдали за отдельными людьми на АЭС «Три-Майл Айленд» после аварии в течение полутора лет. Люди, которые были вовлечены в аварию характеризовались более высоким уровнем расстройств, а также соматическими симптомами, волнением и отчуждением. По результатам наблюдений, эти люди показали низкое качество выполнения задания на исправление ошибок в тексте, у них оказался высокий уровень эпинефрина, норэпинефрина и кортизола в моче. У них отмечалось повышенное кровяное давление, а терапевты обнаружили у них больше проблем со здоровьем.
Робинс и другие (1986),а также Смит, Робинс, Прижбек, Голдринг и Соломон (1986 ) (Smith, Robins. Pryzbeck, Goldring, and Solomon) выявили значительное повышение постравматических стрессовых расстройств (ПТСР) и депрессий у людей, которые испытали наводнения, торнадо, радиоактивность и отравление диоксином. К самым распространенным симптомам относились соматизация и депрессия. Грин, Грейс и другие (1990) также отмечали высокий уровень депрессии и пожизненное ПТСР у выживших после аварии на АЭС даже 14 лет спустя после аварии. Взятые вместе, эти исследования указывают на явные влияния бедствий, несмотря на характер события. К устойчивым последствиям относятся ПТСР, депрессия и волнения. Документально было подтверждено, что значительные психологические симптомы связаны с данными событиями, также как и визиты к врачу по самым разным причинам, что только подтверждает широко распространяющееся влияние этих событий. Вопрос, кто больше подвержен риску будет обсуждаться далее в данной главе.
Предшествующие исследования указывают, что чрезвычайные события могут оказывать как длительное, так и краткосрочное влияние. Более того, современные исследования поддерживают точку зрения, что события, вызванные человеком имеют более длительное воздействие, чем природные катастрофы. Долгие исследования природных катастроф обычно указывают на постепенное сокращение симптомов по прошествии времени, а функционирование приходило в норму уже спустя 7 месяцев после события (напр. Adams & Adams. 1984; Cook & Bickman, 1990; Phifer & Norris, 1989b: Shore и др., 1986). Технологические бедствия имеют влияние, продолжающееся годы после события (напр. Davidson, Fleming, & Baum, 1986; Green, Grace, и др., 1990; Holen, 1991).
Длительные последствия стресса, связанного с войной показывают аналогичную ситуацию. Те, кто боролись с немецкой армией во время Второй Мировой Войны имели высокий риск ПТСР более 40 лет после завершения войны (Aarts, 1992). Длительный риск развития различных симптомов отмечался у тех, у кого была острая реакция на событие изначально. Например, солдаты, которые были сломлены во время военных действий, имели очень высокие показатели нарушений здоровья в течение многих лет, как последствие травматического опыта военных действий (Milgram, 1986).
Модели предсказывающие длительное влияние
Многочисленные исследования изучали факторы, которые играют роль, оказывая длительное влияние после бедствия или войны. Так как связующее звено реакции на экстремальный стресс будет рассматриваться подробно далее в данной главе, в этом разделе мы подчеркнем несколько исследований, которые уделяли основное внимание потере ресурса и его роли в длительном влиянии. Травматический стресс – это особый случай потери ресурса (Hobfoll, 1991). Бедствия имеют потенциальную угрозу потери жизни, друзей и близких людей. Когда жизнь находится под угрозой, человек может потерять чувство безопасности или неуязвимости, так как он будет свидетелем результатов разрушения жизни и имущества. Такие потери возникают очень быстро и превосходят по значению другие ресурсы (Hobfoll, 1991). Стресс вызывает негативное влияние, особенно у людей, кто сильно страдал от экстремальных потерь или кто очень восприимчив по другим причинам.
Исследование последствий пожара в клубе в северном Кентукки в 1977 году изучило несколько различных аспектов потерь, связанных с этим событием, произошедшем по вине человека, в котором погибло 165 человек (Green, Grace, & Gleser, 1985). Исследователи оценивали 117 выживших после этой трагедии в течение 1 года, а 67 из них находились под наблюдением два года после события. К потерям относились тяжелые утраты (близкого человека), угроза жизни (отравленный дымом и газами воздух), травмы и длительное ожидание, чтобы узнать судьбу любимых и близких людей, а также свидетельство смерти других. Возраст, образование, происходящие жизненные события, социальная поддержка и умение справляться с проблемами все это оценивалось и тестировалось по регрессионной модели, которая предсказывает аффективные расстройства (волнение, депрессия, соматические беспокойства, социальная изоляция, суицидальные наклонности и т.д.). Также подсчитывалось общее количество баллов по листу симптомов SCL-90. Потеря ресурса, как предшествующий стрессор, составила наибольшую разницу в показателях (45% аффективные расстройства и 30% общее количество по листу SCL-90), с 60% и 57% общей разницы в показателях, соответственно.
Субъективный стресс и демографические факторы определили дополнительное значительное различие в показателях листа симптомов. Показатели враждебности, агрессивности и злоупотребления психоактивными веществами оказались на гораздо более низком уровне.
Еще одно исследование, которое использовало ту же модель и было посвящено потере ресурса при аварии на дамбе в Западной Вирджинии в 1972 году (Gleser, Green, & Winget, 1981). Выжившие в этой аварии изучались в контексте судебных дел, которые были возбуждены против угольной компании, которая и построила неисправную дамбу. Авария разрушила небольшое сообщество в районе Аппалачи и привела к смерти 125 человек. Кроме потери ресурса, оценивались также демографические факторы и события после аварии. Потери и угрозы потерь включали в себя угрозу жизни, тяжелую утрату, последующие лишения, вынужденный переезд в другое место, опознание тел погибших.
Исследователи проверили результаты выборки по жертвам наводнения спустя 14 лет после события, спустя много лет после того, как судебное дело было улажено. В этот период, 28% все еще испытывали ПТСР (Green, Lindy, и др., 1990). В ходе данной проверки оценивались и другие переменные, включая диагнозы до начала бедствия. Потери после бедствия больше не относились к глобальному ущербу, скорее они зависели от предварительного диагноза, образования и социальной поддержки. А приобретение ресурсов в форме социальной поддержки обеспечивало более положительный результат. С другой стороны, диагноз ПТСР все еще зависел от аспектов бедствия, особенно в последующие несколько дней после бедствия, когда вода и электричество были недоступны, а выживших людей все еще приходилось спасать. Отсутствие образование и наличие психиатрических диагнозов до бедствия также прогнозировали развитие ПТСР (Green, 1992).
Другие исследования длительных эффектов бедствий, включая природные катастрофы, поддерживают точку зрения о крайне важной роли потери ресурса при решении проблем, связанных с бедствием. Например, Пфайфер и Норрис (1989b), Норрси, Пфайфер и Каниасти (в печати) (Norris, Phifer, and Kaniasty) продемонстрировали, что масштаб потери личной собственности был связан с негативными эмоциями (волнением, отчаянием) среди пожилых людей. Негативные эмоции присутствовали у людей до 18 месяцев после серии наводнений в Кентукки. Масштаб разрушений сообщества, с другой стороны, был связан с упадком положительного настроя. И то, и другое только ухудшает ситуацию. Исследования Браво, Рубио-Стипека, Канино, Вудберри и Риберы (1990) и Макфарлейна (1987) также показывают длительное влияние опыта такого рода с сохранением негативных последствий от 8 месяцев до 2 лет после чрезвычайной ситуации.
Аялон и Соскис (1986) качественно изучили длительные реакции жертв терроризма. Оны выявили, что те, кто испытал самые большие потери ресурсов, скорее всего, имели длительные психологические проблемы. Кроме того, они отметили положительное влияние кризисного вмешательства, потому что по их наблюдениям, те, кто получал поддержку получали преимущества и в дальнейшем. Метод кризисного вмешательства включает в себя услуги психологической поддержки, реабилитация и вмешательство семьи. Негативные реакции наблюдались у тех, у кого не было поддержки семьи или семья обвиняла человека в том, что он оказался подвержен террористическим действиям. Здесь хочется отметить, что для успешной адаптации, людям не только нужно искать поддержку, чтобы справиться с ситуацией, но и поддержка должна быть доступной в ответ на их усилия.
Яффе и Розенфилд (1982) выявили, что невроз, связанный с войной продолжался еще три года после войны Йом-Киппур 1973 года. Такие последствия были распространены среди ветеранов, которые проявляли полезависимость, направленную внутрь враждебность и неадекватную сексуальную ориентацию. Исследователи утверждают, что такие характеристики личности, скорее всего, наблюдались у ветеранов до военного опыта. Но так как эти качества оценивались после войны, то вопрос остается открытым для обсуждения. Соломон, Ной и Байрон (1986) (Solomon, Noy, Bar- On) выяснили, что травмы, связанные с военными действиями не повторялись с теми, кто еще ранее был свидетелем разрушений. На основе своего исследования, ученые сделали вывод, что вряд ли предклинические состояния приводили к длительным психологическим реакциям.
У солдат, которые имеют эмоциональный копинг, а не проблемный копинг, может быть более медленное восстановление и больший риск развития ПТСР (Mikulincer, Solomon, 1989). Когда солдаты связывали свои проблемы со стабильными и неконтролируемыми причинами, они больше склонялись к эмоциональному копингу. Это, в свою очередь, повышало вероятность развития ПТСР через 2 и 3 года после военной травмы. Однако авторы отмечают, что такие последствия могут носить циклический характер, как предполагают Лазарус, Делонгис, Фолкамн и Грюен (1985) (Lazarus, DeLongis, Folkman, Gruen). Оценка человека и его действий может оказать влияние на внутреннее состояние, которое, в свою очередь, влияет на копинг-реакцию и далее все продолжается по кругу.
Последствия, связанные с различными типами потерь
Упомянутые выше исследования предполагают, что не все типы потерь эквивалентны. Исследование Норриса предполагает, что личная потеря, по сравнению с общественным разрушением, имеет отличное от последнего последствие. Длительные исследования предполагают, что технологические события и события, вызванные человеком могут иметь более длительное воздействие. Особый случай технологического происшествия может обеспечить нас дальнейшей информацией о том, как характеристика события может оказать влияние на длительное последствие. Речь идет о «тихом» бедствии (радиоактивная утечка, химическое отравление), то есть все эти ситуации не приводят к видимым повреждениям.
Мы упоминали несколько исследований, посвященных тихим бедствиям, но на них следует остановиться подробней, потому что потеря ресурсов связанная с ними, не столь очевидна, как в случае с острыми, видимыми ситуациями. Характерные черты, связанные с этим типом событий были описаны Грином, Линди и Грейс (в печати). К ним относятся: отсутствие предварительного предупреждения или указания на возникновение опасности, стереотипы, связанные с заражением и хроническая угроза. Баум, Флемин и Дэвидсон (1983) ссылались на последнюю характеристику, чтобы указать на отсутствие той точки, когда бедствие точно закончилось и больше нет никакой угрозы. Радиоактивность, спустя многие годы, повышает вероятность развития заболеваний, таких как лейкемия и другие формы рака, сниженный иммунитет и генетические аномалии. Этот вид потерь отличается от тех, что связаны с видимым разрушением собственности или потери близких людей. Поэтому, логично будет предположить, что и последствия будут разные. На данный момент не ясно, до какой степени симптомы, связанные с тихим бедствием будут отличаться от симптомов, вызванных другими событиями, созданными человеком. Однако некоторые любопытные результаты на основе двух подобных событий предполагают, что кроме общих симптомов волнения, депрессии и ПТСР, тихие события могут оставить после себя затянувшиеся последствия, связанные с недоверием и отчуждением.
Дэвидсон и другие (1986) в своем 5-ти летнем наблюдении жителей, проживающих в районе утечки на АЭС Три-Майл-Айленд обнаружили, что многие симптомы с течением времени только ухудшились, а враждебность и подозрительность оказались среди самых высоких показателей. Грин, Линди и Грейс (в печати) (Green, Lindy, and Grace) изучали людей, которые испытали радиоактивное заражение при аварии на заводе по производству ядерного оружия. Авторитетные лица в течение нескольких лет давали неверную информацию об аварии, вводящую людей в заблуждение. У свидетелей аварии наблюдались расстройства и ухудшения здоровья в самом начале (и это худший период) и в данный момент. Результаты исследований показали снижение беспокойства, депрессии, нарушений ежедневной рутины, агрессии и возбуждения. Однако наблюдается повышение соматических беспокойств, социальной изоляции и подозрительности. Симптомы, о которых сообщали сами люди (по листу SCL-90) были довольно высокими (по сравнению с нормой) в плане соматизации, симптомов навязчивого невроза, враждебности, параноидального мышления и межличностной уязвимости (напр., чувство, что другим нельзя доверять). Жертвы аварии отметили, что симптомы уклонения были выше, чем симптомы вторжения. Они справлялись с проблемой, уклоняясь от нее, принимая желаемое за действительное и избегали общения с такими же пациентами, но которым сообщили, что у них рак (Green, Lindy, & Grace, в печати).
Все эти исследования позволяют вывести гипотезу, что бедствия, вызванные человеком могут привести к появлению симптомов аналогичных и при других обстоятельствах (беспокойство и депрессия), также могут появиться соматические реакции, подозрение, недоверие, а также уклонение от реальности.
Эти выводы подразумевают и то, как подается информация о бедствии обществу. Выводы исследований также связаны с образовательными усилиями и усилиями безопасности (Wandersman & Hallman, 1993) и профилактикой психического здоровья после совершения чрезвычайной ситуации.
ПОСРЕДНИКИ РЕАКЦИИ НА ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ СТРЕСС
Мы доказали, что опасная подверженность экстремальному стрессу является важнейшей составляющей, но социальные и индивидуальные ресурсы также могут повлиять на психологический исход. Ресурсы и состояния, которые содействуют или препятствуют приобретению других ресурсов играют центральную роль в определении, как жертвы реагируют на экстремальные стрессоры и какие последствия психического и физического здоровья появляются после этих реакций. Исследования влияния ресурсов и обстоятельств, способствующих приобретению ресурсов помогают определить тех жертв, кто скорее всего будет иметь длительные последствия.
Ресурсы сообщества
Контекст сообщества – важная часть в классификации ресурсов бедствия. Обстоятельства сообщества могут в значительной степени повлиять на психологическую реакцию. Все зависит от масштаба разрушения, централизованности бедствия (напр., падение самолёта с группой иностранных граждан будет скорее периферийным, чем центральным, см. Green, 1982), от расположения сообщества (сельская местность или город), реакция официальных лиц на произошедшее (адекватная или недейственная).
Для прогнозирования последствий для человека, факторы на уровне сообщества могут оказаться важнее самого события.
Голеч (1983) выявил, что положительная реакция сообщества при разрушении плотины Teton Dam в 1976 году привела к значительно скорому восстановлению людей. Несмотря на большие потери имущества и разрушения (70% домов были очень сильно повреждены или полностью уничтожены), восстановление было оптимизировано благодаря следующим факторам: адекватное предварительное предупреждение (это помогло снизить показатели смерти и ранений), гомогенное население (Мормоны), поддержка социальных сетей, адекватная финансовая компенсация, достаточное количество ресурсов для немедленной помощи и эффективная местная реакция на произошедшее.
Исследование Штейнгласса и Джеррити (1990) предполагает, что социальная сеть может играть критическую роль при определении длительности восстановления. Их исследование изучало два сообщества, которые подверглись природным катастрофам: одно сообщество подверглось торнадо, другое наводнению. Особый интерес представляет то, что хотя сообщество, подвергшееся торнадо было более эффективным в плане предоставления психологической помощи после бедствия, жители испытывали более длительный посттравматический стресс, чем жители сообщества, подвергшегося наводнению. После наводнения, восстановление было только частичным, многие семьи (в большинстве те, у кого не было страховки) все еще жили во временных жилищах. И все же, отсутствие эффективной реакции после наводнения не продлило психиатрическую симптомологию жителей.
Штейнгласса и Джеррити (1990) сделали предположение, что ключевым фактором являлась природа отношений, установленных между семьями, затронутыми бедствием и большим сообществом. Сообщество, где прошло торнадо характеризовалось крайне эффективными усилиями, направленными на восстановление и помощь «жертвам», что непреднамеренно привело к отчуждению семей, затронутых бедствием от остального сообщества. Что касается наводнения, хотя восстановление было крайне медленным, семьи не чувствовали себя отчужденными от сообщества, так как все в этом сообществе ощущали себя жертвами наводнения. Это способствовало решению проблемы и оказанию взаимопомощи. Такая интерпретация согласуется с признанием того факта, что поддержка – критический аспект копинг-реакции людей (Endler & Parker, 1990).
Пфайфер и Норрис (1989a, 1989b) проанализировали психологические реакции жертв наводнения в нескольких сообществах Кентукки. Их анализ еще раз подчеркнул выводы других исследований. Эти исследования выявили, что личные потери более тесно связаны с устойчивым (2 года после бедствия) повышением негативного эффекта (напр., отчаяние, беспокойство, возбужденное состояние). Масштаб разрушения сообщества более тесно связан с сокращением позитивного эффекта (напр., отсутствие энтузиазма, энергии и получения удовольствия от жизни). Таким образом, потери после бедствий могут повышать психиатрическую симптомологию, а распространенное разрушение сообщества может даже негативно сказаться на тех, у кого не случилось личных потерь.
Социальные ресурсы
Социальная сеть человека – это его семья, друзья, соседи и охранники сообщества. Социальная среда может быть важным посредником между человеком и последствиями после бедствия.
Дети могут быть особенно восприимчивы к социальным посредникам. Например, исследование Макфарлейна, Полански и Ирвина (1987) показало, что реакция матери на разрушительные лесные
пожары в Австралии стала наилучшим прогнозом реакции ребенка. На эти отношения особенно сильное влияние оказали симптомы вторжения, которые испытала мать, изменив свою модель поведения с ребенком (чрезмерная защита). Исследование ядерной аварии на Три-Майл-Айлэнд, проводимое исследователями Бромет, Хаф и Коннелл (1984) не выявило никакой связи между аварией и последствиями для ребенка (социальная компетенция, самооценка, бихевиоральные проблемы), воспитывающегося в семье с благоприятной окружающей обстановкой, но негативный прогноз можно было сделать для семей с неблагоприятной обстановкой. Эти выводы говорят о том, что если родители могут сами создать успешную модель копинг-поведения и могут успешно справляться со своей ролью родителя, то они создадут защитную окружающую среду и для своего ребенка.
Как показали результаты предыдущих исследований, социальная вовлеченность имеет тенденцию вызывать как негативные, так и позитивные последствия после бедствия (см. обзор Solomon, 1986 ). Хотя поддержка в нормальных условиях может быть благоприятной и для того, кто предоставляет поддержку и кто ее получает, Шумейкер и Браунелл (1984) указывают, что очень масштабные чрезвычайные ситуации вынуждают предоставлять помощь тех людей, кто сам сами в ней нуждается, следовательно, поддержка может стать источником стресса.
Другое исследование наводнений и отравлений диоксином показало, что женщины, которые получали поддержку среднего уровня имели более благополучный исход после бедствия, в то время как женщины с высоким уровнем поддержки хуже справлялись с ситуацией (Solomon, Smith, Robins, & Fischbach, 1987; см. также Z. Solomon’s, 1985, исследование матерей дошкольников после взрыва на АЭС).
Поскольку к женщинам чаще чем к мужчинам обращаются за эмоционально поддержкой (Fischer, 1982; Gove & Hughes, 1984), то, когда семья оказывается подвержена чрезвычайной ситуации, женщина не может справиться с навалившейся на нее заботой, которую от нее ждут. Глесер и другие (1981) выявили, что замужние женщины, ставшие жертвами наводнения после разрушения плотины Buffalo Creek имели более высокие показатели психопатологии, чем одинокие женщины. Беспокойство или депрессия супруга приводили к еще более серьезным расстройствам женщин. Глесер предполагает, что женщины реагировали больше не психическое здоровье своих мужей, чем на само бедствие. Эти результаты говорят о возможности, что крепкие семейные узы могут оказаться скорее обременительными, нежели поддерживающими в ситуации экстремального стресса (см. Solomon, Smith, Robins, & Fischbach, 1987).
Хобфол и Лондон (1986) отметили аналогичную ситуацию среди израильских женщин, когда их мужчин призывали в армию во время израильско-ливанской войны 1982 года. Чем большую поддержку получали женщины, тем больше было их психологическое расстройство. Этот феномен был назван эффектом «скороварки», потому что исследователи отметили, что отрицательные реакции женщин на оказываемую поддержку возникали из-за постоянных упоминаний о волнениях женщин и о потенциальных негативных последствиях войны. То есть те, кто получали поддержку, в то же время получали и постоянные напоминания о том, какой риск принимают на себя мужчины.
Недавнее исследование Каниасти и Норриса (1993) показало, что хотя поддержка близких людей и не близких членов социальной сети шла на спад во время наводнений в Кентукки, только потеря поддержки от не близких людей приводила к повышенным уровням депрессии. И даже те, кто не испытал личных потерь были склонны к депрессии, продолжавшейся 2 года после бедствия, если в сообществе произошли очень крупные разрушения и слабые социальные связи были разорваны. Исследователи заметили, что родственники обычно предлагали материальную поддержку, а за компанией и эмоциональной поддержкой люди обычно обращались к своим друзьям, соседям и коллегам по работе (Rook, 1985, 1990). Каниасти и Норрис (1993) на основании результатов исследования предполагают, что длительная депрессия может быть связана с недостатком эмоциональной поддержки и социального участия, а не из-за потери материальной поддержки. Другое исследование показывает, что родители одиночки находится в зоне повышенного риска в плане утраты доступа к эмоциональной поддержке, а, следовательно, у них отмечается и повышенный риск развития психологических проблем (Solomon, Bravo, Rubio-Stipec, & Canino, 1993).
Индивидуальные источники
К индивидуальным характеристикам, которые наиболее часто исследуются, относятся демографические переменные, такие как пол и возраст. Некоторые исследования полагают, что женщины имеют повышенный риск развития проблем психического здоровья, чем мужчины после бедствия (e.g., Bromet, Parkinson, Schulberg, Dunn, & Gondek, 1982; Gleser et al., 1981; Green et al., 1991; Steinglass & Gerrity, 1990). Хотя подобные исследования утверждают, что женщины более восприимчивы, последствия могут зависеть и от обстоятельства (см. предыдущую дискуссию). Например, женщины склонны иметь повышенные показатели беспокойства и депрессии, в то время как мужчины более склонны к злоупотреблению алкоголем (напр., Solomon, Smith, Robins, & Fischbach, 1987). С учетом возраста, исследования предполагают, что пожилые люди менее восприимчивы к психологическим проблемам, чем более молодые люди. Люди среднего возраста находятся в зоне повышенного риска, вероятно, потому что эта группа людей несет ответственность за детей и родителей (Green, Gleser. Lindy, Grace, & Leonard, в печати; Lomranz, Hobfoll, Johnson, Eyal, & Tzemach, в печати).
Другие индивидуальные характеристики, которые могут изменить последствия чрезвычайных ситуаций включают в себя когнитивные и эмоциональные факторы, как предыдущая психиатрическая история человека, особая копинг-реакция, контроль и вина за произошедшее. Люди, склонные к психопатии находятся в группе повышенного риска.
Согласно Тейлору (1983), важный аспект успешного приспособления к полученной травме – приобретение чувства контроля над чрезвычайной ситуацией. Речь идет либо об умении справиться с последствиями, либо возможности предотвратить ситуацию. Вероятно, больше всего от психических расстройств страдают те люди, чьи жизненные умения были ослаблены во время чрезвычайной ситуации. Поддержание положительного отношения к собственным умениям помогает человеку справиться с проблемой, а не игнорировать ее или прибегать к помощи алкоголя.
Результаты исследования Соломона, Регира и Берка (1989) (Solomon, Regier, Burke) показывают, что степень расстройства отличалась в зависимости от типа бедствия и от объяснения жертвой ситуации собственного невезения. Эти исследователи обнаружили, что приписывание вины (в частности самому себе) замедляло психологическое восстановление после наводнения. Однако приписывание вины (другим) улучшало психологическое восстановление после утечки диоксина. Природные бедствия вызывают активную деятельность людей, например, поиск помощи для срезки пика паводка.
В ситуациях, когда непосредственный контроль над обстоятельствами невозможен, для успешного приспосабливания к ситуации Тейлор (1983) предлагает создать иллюзию контроля. В исследовании Соломона и других (1989) обвинение других людей за утечку диоксина и может стать такой иллюзией контроля, создавая доверие, что выявленная группа виновных понесет ответственность за случившееся. Аналогично, после того, как стрессора больше нет, изначально высокий уровень поддержки снизился, у людей теряется четкая и ясная цель копинг-усилий. И все же важно, чтобы проблема продолжала оставаться в центре внимания. Это показывает еще раз, что люди могут справиться с проблемой лучше, если они сами создадут контроль. Это также объясняет, почему уцелевшие сообщества лучше справляются с последствиями бедствия, ведь каждый человек может продолжать прилагать свои усилия по решению проблемы вместе с другими людьми, выжившими после бедствия.
ВЫВОД
Мы представили основу COR-теории и предложили данную теорию, как возможную модель объяснения копинга с экстремальными стрессорами. Мы проиллюстрировали поддержку базовых принципов теории и показали, как теорию можно применять для изучения экстремальных стрессоров. Мы использовали эту теорию, как эвристическую для изучения кратких и долгосрочных реакций на экстремальные стрессоры.
Особенно COR-теорию можно применять к экстремальному стрессу согласно той степени, до которой теряются и изменяются в данных обстоятельствах ресурсы. Экстремальный стресс часто порождает быстрое и широко распространенное разрушение ресурсов, а последствия такого стресса могут длиться несколько лет. Особое внимание к ресурсам также может помочь нам оценить, влияние экстремального стресса на людей, группы и сообщества на уровне личностных и социальных ресурсов, условия, которые создают и способствуют созданию ресурсов, а также возможности сообщества, которые сохраняют эти ресурсы. Все различные уровни ресурсов взаимосвязаны между собой и порождают особую сеть, которую нужно понять, чтобы объяснить реакции людей на экстремальные стрессоры.
Экстремальные стрессоры могут привести к потере самых ценных ресурсов. Насколько хорошо люди будут реагировать частично зависит от степени потери ресурсов и от того, насколько хорошо они могут сохранять свои ресурсы, чтобы справиться ситуацией (то есть восстановиться и реабилитироваться). Когда ресурсы доступны, люди быстрее принимают на себя роль спасшегося человека, что позволяет им справляться с проблемой непосредственно и на эмоциональном уровне. Когда личностных ресурсов и ресурсов сообщества не хватает, копинг стремится принять форму эмоционального и когнитивного поведения в целях самозащиты. Следовательно, возникает сложность при переходе от роли жертвы к роли спасшегося человека. Взаимодействие между ресурсами, копинг-поведением и последствиями очень сложные, а COR-теория представляет собой механизм объяснения, который помогает распутать эту сеть, создавая прогнозы.
Будущие исследования могут сделать попытку далее изучать, как копинг-поведение и ресурсы взаимодействуют между собой. Мы предлагаем два пути исследований. Первое: важно изучить, как копинг-поведение влияет на людей при наличии или отсутствии ресурсов. Помогает ли помощь, ориентированная на проблему людям с низкой самооценкой или тем, у кого нет работы? Так как экстремальные стрессоры часто уничтожают ресурсы, этот вопрос становится еще более значимым в условиях экстремального стресса. Второе: мы поддерживаем исследования социальных аспектов копинга. Речь идет не только о социальной поддержке, но и о создании союза, социальной защите (Hobfoll, Dunahoo, Ben-Porath, & Monnier, 1994). Исследования копинга должны объединять ориентацию на умения человека с социальной ориентацией(Riger. 1993), если мы хотим узнать, как люди справляются с проблемами в социальном мире. Такие попытки приведут к столкновению копинг исследований с важными экологическими вопросами. Эти вопросы будут еще более сложными, но индивидуалистическое исследование достаточно цельное и убедительное, чтобы справиться с подобным вызовом.
Filed under: Интересное Tags: by admin Дата 27 Январь, 2012
No comments »
